ПИТЕР

Я безумно скучала по Питеру. Верхние плацкартные боковушки стали для меня настолько привычны, что я даже находила их удобными. О, я до сих пор помню это чувство - сойти на перрон Московского вокзала, выйти на площадь Восстания, идти по Невскому: плеер, рюкзак, конверсы, и дышать, дышать этим холодным воздухом, дышать до одурения…
Сейчас мне кажется, что любовь к Питеру, как и любовь к панк-року, алкоголю и прочему, что неизменно сопровождало меня в то время - была только попыткой сбежать от реальности, которая была мне отвратительна. Я ненавидела убогую комнату в Перово, где приходилось жить, ненавидела институт с налетом сельского гламура, ненавидела себя за все, чем занимаюсь, и я садилась в поезд и бежала, бежала, бежала от самой себя.
Когда я, через несколько лет, буду идти по Невскому, я с удивлением обнаружу, что ни осталось и следа от той влюбленности - город как город - грязный, нищий, встречающий потными таксистами в Пулково - собственно как и любой другой в России. Но я уже совсем другим человеком приеду и это будет много позже.
А пока что я на Арбате, в центре толпы ирокезных ребят, целуюсь со здоровенным, на две головы выше меня, парнем, с которым мы познакомились пару часов назад, и он, подхватывая меня на руки, кричит: «Ребят, кто с нами в Питер?». Из толпы раздается несколько бодрых голосов.

Я проснулась на рассвете в объятиях мохнатого быка. Это было самым точным описанием моего новоиспеченного кавалера. Огромный боров с кольцом в носу, абсолютно цыганской внешностью и копной черных вьющихся волос крепко держал меня даже во сне. Рядом с ним мне вдруг показалось, что мне снова 10 и сейчас надо бы спросить »Дяденька, а вы на следующей выходите?».
Это потом, оказавшись у него дома, я буду тихонечко прокрадываться из комнаты в сторону входной двери, и услышу голос его мамы: «Илюша, сыночек, я тебе трусики купила, положила на стол!»
Потянувшись, я подняла голову с его плеча, он на секунду открыл глаза, посмотрел на меня и сгреб одной рукой куда-то под себя. Аккуратно выбравшись из его объятий, я посмотрела за окно, в надежде понять, что вообще происходит и куда вообще я еду. Восстановление файлов в голове шло неохотно: Арбат…портвейн… много портвейна… чувак, который играет на флейте…сумасшедшая бабка… «Кто с нами в СПб?»
Аааа, ну да… Точно. Мы едем в Питер. Вот с этим, ага. А как его зовут?…Ладно, там разберемся…
Напротив меня, сложив помятые ирокезы друг на друга, спали наши друзья. Одного я видела впервые в жизни. Второго звали Тохой, он был из нашей тусовки, беспробудно пил и безуспешно клеил меня последние пару месяцев. Уже хорошо. Обстоятельство хоть какой-то известной величины в этой истории вселяло надежду.
Времени было около 5 утра, редкие пассажиры электрички в полудреме ехали на работу. Первым проснулся мой боров. Оглянувшись по сторонам, он опять сгреб меня в охапку одной рукой и уткнулся носом мне в макушку: «Доброе утро, малышня».
«Не знаю-не знаю» - подумала я и уставилась в окно.
Тут и наши два друга начали потихоньку приходить в себя. Тоха прислонился лбом к холодному стеклу и тихооонечко поскуливал слово «пиздец» на разные лады.
О втором персонаже нужно написать отдельно.
Мальчик неопределенного возраста был небрит, полноват и одет в свитер. Если бы не прическа - я бы с легкостью назвала его бардом Грушинского фестиваля.
Он открыл глаза, медленно моргая посмотрел куда-то сквозь меня, встал и, покачиваясь, пошел в сторону тамбура. Мы молча провожали его взглядом, когда он, остановившись возле свободного сидения, повернулся к нему, расстегнул ширинку и…
Этот момент старушка, сидящая напротив, не забудет никогда.
Мы втроем согнулись пополам от смеха. «Бляяяяя» - хрипел мой (как же черт возьми его зовут?!) жених, корчась от хохота - «Чтооооо этооо???».
«Прудооон» - задыхаясь отвечал ему Тоха - «великий мыслитель современности!»
Справив естественную нужду прямо на сидение, Прудон (и эта кличка с тех пор припечаталась намертво) лег в свою же лужу и благополучно заснул. Так мы проехали еще несколько станций.

В Акуловке нас приняли за распитие в общественном месте. Мы с моим бычком, к слову, не пили. Слишком были увлечены друг другом. А вот друзья наши заправлялись основательно и в отделение мы в итоге попали вчетвером.
Я зашла в маленькую комнату с деревянными полами и клеткой в углу. «Вылаживайте все из карманов, уроды бля» - встретил нас участковый. Я молча выложила на подоконник гору каких-то бумажек, медиатор и мятую пачку сигарет.
Но Прудон промолчать не мог:
«Я прошу прощения. Но по образованию я филолог и хотел бы вас поправить: нужно говорить не «вылаживайте», а «выкладывайте» Это первое. И телефон я вам не обязан отдавать, у меня есть право на один звонок»
Фильмов американских насмотрелся, ага.
Менты били его втроем: «Держи эту суку, я ему сейчас покажу как правильно!».
Я зажмурилась и подумала, что мама понятия не имеет, где я сейчас нахожусь.

Шел третий час в отделении. Парни сидели за решеткой, я - рядом на полу «С невестой вас придется разлучить, уж извини» - усмехнулся представитель закона, запирая решетку на ключ.
Илья (хоть чем-то было полезно составление протокола!) исподлобья наблюдал за тем, как стражи правопорядка копаются в его телефоне, перевел взгляд на меня и жестом позвал к себе. Я наклонила голову, через прутья он притянул меня за ворот рубашки и сочно поцеловал.
«Вы еще поебитесь тут» - заржал один из ментов. «Ага, прям через решетку!» - подхватил второй.
К вечеру после долгих бессмысленных разговоров, они все-таки поняли, что денег у нас нет совсем и отпустили.
Утром следующего дня Прудон, боров, запойный алкоголик и растерянная девочка вышли на перрон Московского вокзала.

АРБАТ

«Стооой, тваарь! Убью, сссууука!» за мной несется пьяный мент с разбитой бутылкой в руке. Я бегу так быстро, как не бегала еще никогда, сердце сейчас выпрыгнет наружу и я умудряюсь думать только о том, что будет с моей брошенной гитарой и как за ней вернуться, оставшись при этом в живых. Это мой первый опыт столкновения с доблестной российской тогда еще милицией и я чувствую, как даже на бегу, дрожат мои коленки…
Как бы вам это объяснить, чтобы вы поверили? Ему просто не понравилось, что я играла на гитаре в общественном месте.
Это потом я узнаю, как двоих моих знакомых трое суток избивали в отделении, заставляя подписать признание в убийстве, потом я увижу, как двое здоровенных тварей в форме будут прижимать 17-летнего парня к земле, а третий - бить дубинкой по почкам, только потом я нос к носу столкнусь со всей непроходимой тупостью, агрессией и садистской жестокостью наших правоохранительных органов. А пока что я бегу что есть мочи, потому что если я хоть немного сбавлю темп, этот боров воткнет мне свою разбитую бутылку куда-нибудь поглубже.
Я не помню точно тот день, когда я попала на Арбат. Мои новые друзья тусили там уже много лет - играли на гитарах, пели мимо нот и собирали деньги на портвейн. Я занималась вокалом с детства, на дворовых аккордах умела играть с десяток песен, но моя заниженная самооценка не давала мне выйти и спеть. Я сидела где-нибудь в стороне, курила, чтобы чем-то занять руки и пыталась вести себя круто. Ну, как будто бы мне на всё плевать. Через какое-то время слушать эти завывания стало просто невыносимо. Я подошла к парню, который вот уже час мучил всех прохожих, и попросила гитару «на минутку». С тех пор почти всегда играла и пела я. Начался мой арбатско-переходный заработок, который потом не раз спасет меня от голода.
Через год, свой девятнадцатый день рождения я отмечу у стены Цоя в компании по меньшей мере пятидесяти человек, половину из которых я даже не буду знать - в тот день я уеду домой с цветами, огромным мешком дисков с охренительной музыкой, какими-то игрушками, фенечками и еще бог знает с чем. В тот день меня поздравят даже Арбатские бомжи. В тот день я познакомлюсь с Игорьком.
И нет, это совсем не любовная история.
Игорёк был 12-летним мальчиком, который сбежал из дома. У него были ярко-голубые глаза и пепельно-белые волосы. В мой день рождения он подошел ко мне, протянул маленькую игрушечную собаку и сказал: «Я узнал, что у вас сегодня день рождения. Вы очень здорово поете, возьмите, это подарок»
Он был такой трогательный, и такой непохожий на типичных Арбатских обитателей… Он рассказал мне свою историю. Может быть, она выдумана от начала и до конца, а может и нет, но я перескажу ее так, как знаю я.
Игорёк приехал в Москву полгода назад, весной, откуда-то из дальнего Подмосковья. Родители были запойные алкоголики- мать, вечно пребывающая в отключке, и отчим - любитель крепко приложить «мелкого засранца». Игорек ходил в школу, воровал булочки из столовой, втайне от всех готовил план побега. Зайцем на электричках доехал до Москвы, бродил по улицам, подходил к молодым людям, заглядывал в глаза и со всей серьезностью говорил: «Помогите деньгами на убийство Тимати и спасение рок-н-ролла».Хотел учиться, но боялся, что отправят обратно к родителям. Ночевал в подъездах, а потом попал на Арбат, где его «приютили» местные бомжи.
Мы разговорились:
"Я вообще много чего читал. Дядя Вова, правда, мешал постоянно - ну.. по синьке... Но когда они с мамкой спали или там...в комнате закрывались - я в ванной садился и читал."
Мне стало его невыносимо жалко. Как-то кардинально изменить его жизнь я физически не могла - на тот момент я сама снимала комнату в убитой хрущевке на Шоссе Энтузиастов, денег едва хватало на еду, а иногда и не было совсем. Но именно в тот день у меня в холодильнике стояла большая кастрюля супа из замороженных овощей.
Я сидела на чехле от своей гитары, скрестив ноги, и пыталась быстро соображать:
-Ночевать у меня нельзя - соседка по квартире не разрешает (еще бы, представив себе мой круг общения, она еще при въезде поставила это условие). Но у меня есть суп. И я могу вынести тебе одеяло и свою зимнюю куртку в подъезд.
Он энергично закивал головой.
Мы зашли в тускло освещенный подъезд типичной моковской многоэтажки. На одном из этажей кто-то громко храпел. Поднялись на мой десятый этаж, он сел на ступеньку, а я зашла домой. Разогрела большую железную тарелку супа, вышла на лестничную клетку, где рядом с Игорьком уже сидел совсем старенький бомж. Они о чем-то негромко разговаривали. Как оказалось, это он храпел этажом выше.
Я протянула Игорьку тарелку.
-Спасибо, большое, Саш! Дедуль, будешь? Давай напополам.
-Кушай, сынок, кушай.
И Игорек жадно стал глотать суп, почти не разжевывая овощи, которых там, к слову, было совсем немного.
Я вынесла ему теплое одеяло и зимнюю куртку. Он постоянно говорил «спасибо», а я зашла в свою квартиру и еще долго не могла уснуть, ворочаясь в своей старой, прогнувшейся, но все-таки тёплой кровати.
Наутро я проснулась от громких разговоров за дверью. Выглянув в подъезд, я увидела двоих соседок, которые носками ботинок пинали спящего на полу мальчика, завернутого в мою зимнюю куртку. Я быстрым шагом подошла, локтем отодвинула одну из них, и, глядя второй в глаза, сказала: «Он со мной. Можно расходиться».
Соседки, кудахтая, разбрелись по квартирам. Я разбудила Игорька, напоила чаем, отнесла домой одеяло и куртку(я даже куртку не могла ему отдать - это была моя единственная теплая вещь).
Мы прыгнули через турникеты в метро.
Я поехала в институт. Игорёк на Арбат: "Спасибо, Саш! Ты крутая! Очень!"
Так получилось, что через неделю после этого случая, мне выпала возможность съездить к родителям. А когда я вернулась в Москву - маленького мальчика с голубыми глазами на Арбате уже не было. Бомжи говорили, что вроде бы кто-то видел, как его в милицию забирали.
8 лет прошло, ему должно быть 20 сейчас.
Как ты там, Игорек? Не бросил читать? Все хорошо у тебя? Мне очень хочется верить, что да.

ЦИРК

-А я бы очень хотела выбрить ирокез. Оранжевый. Давно мечтаю.
Моя соседка по квартире делает огромные глаза, переглядывается с подружкой, хихикает и говорит: «Это тебе к Карине нужно. Она у нас по таким делам».
-А кто такая Карина?
-Ну - они снова с улыбками переглядываются - есть тут одна…
Карина встретила меня в маленькой парикмахерской в Перово. Ну как встретила… Из большого зала ко входу вышла девочка в одежде, которую в целом можно охарактеризовать как «набор случайно обмотанных вокруг тела разноцветных тканей». Бритая наголо, с татуировками и фенечками, ни грамма косметики, Карина маршировала как солдат, переглядываясь с администратором, которая, видимо, привыкшая к образу своего не вполне обычного мастера, дружески ей подхихикавала.
Карина показала на меня пальцем, и посмотрела, приподнимая брови, как бы спрашивая: «Ты?»
Я поспешно кивнула и она махнула мне головой, позвав за собой в кресло.
Ты красивая - у нее были какие-то невероятно нежные руки - давай не будем тебя брить, я круто сделаю, но не ирокез, окей? Он тебе сейчас не нужен, правда.
Через час на меня из зеркала смотрела девочка из анимешного мультика. Ярко-белые волосы торчали во все стороны, впереди была вытянула косая челка, по бокам две треугольные пряди, и все это было так круто, что мне захотелось обнять эту странную девочку, что я собственно тут же и сделала.
Позвони - она стояла в проеме двери - познакомлю тебя с московскими панками.
Собственно, так я и попала в тусовку.
Карина определила ход моей личной истории на ближайшие три года. В ней будет много секса, случайного и не очень, алкоголя и не только, а еще просто бесконечное количество панк-рока и всего, что обычно ему сопутствует.
Тянулись скучные учебные дни. Уже тогда я понимала, что мне не стать режиссером и, читая очередное интервью с каким-нибудь мэтром от кино, в очередной раз убеждалась: «ну не вызывает у меня съемочный процесс всей этой гаммы чувств, которую они описывают, да и стальных яиц, побрякивая которыми, нужно прийти на съемочную площадку и всех убедить в гениальности своей идеи, у меня тоже нет». Я ходила в институт «для галочки» и весь мой интерес крутился вокруг загадочной Карины и ее таких крутых друзей.
Я позвонила, мы встретились с ней и двумя парнями, которые на момент, когда я их увидела, были в такой степени алкогольного опьянения, что один просто не мог идти, а второй пытался его тащить, каждую минуту, сгибаясь пополам от смеха и отпуская десятки шуток попутно этого действа. Оба были в невероятно крутых косухах с длинными шипами, в красных клетчатых штанах(ооо, это же прям по панк-року!!!) и тяжелых ботинках, названия которых я тогда не знала.
Так я познакомилась с Сашкой. Историю наших отношений, которых, по сути не было, рассказывать неинтересно - я не была влюблена, мне просто очень хотелось поближе познакомиться со всеми этими классными ребятами, а он проявлял неподдельный интерес(который, как потом оказалось, проявлял абсолютно ко всем новеньким девушкам в тусовке) и это было удобно, чтобы влиться в новый коллектив. Сашка был одним из самых положительных людей во всей этой компании - невысокого роста, с тремя кольцами в ушах, и одим в носу, он болтал без умолку и с ним невозможно было не смеяться. Он не творил на улицах какого-то выходящего за рамки беспредела, ни о ком не говорил плохо и при случае пытался склеить любую девушку, попадающую в его поле зрения. Как мужчина он мне не нравился совершенно, но с ним было весело и когда он позвал меня на первое свидание - я с легкостью согласилась.
-Приезжай на цветной бульвар, пойдем в цирк.
-В цирк???
-Жду тебя через час на выходе из метро.
Я вышла на цветном, оглянулась и увидела его с неизменной улыбкой во все тридцать два. Он быстро подошел, схватил меня за руку и началось:
-Так, пойдем скорее, видишь дети идут быстрее нас, они займут лучше места и нам ничего не будет видно, давай, не тормози, сейчас всех мартышек разберут, нам еще цирк обходить!
-Обходить?
Он подмигнул мне: «ну да!»
Я почти бежала за ним, пытаясь понять, шутит он сейчас или нет.
Мы подбежали к зданию, я уже собиралась подниматься по ступенькам, когда он потянул меня куда-то в сторону. Мы действительно обошли цирк, он постучал в маленькую полуподвальную дверь, нам открыла женщина лет 50 и удивленно приподняв брови, спросила, что нам нужно.
-Здравствуйте, а баба Ира на работе?
-Баба Ира? Я не знаю, надо посмотреть, проходите.
Видели бы вы в ту минуту мое лицо!
Мы прошли в небольшую каморку, где, судя по всему, обитали уборщицы. Тётенька жестом пригласила нас присесть на маленький диванчик, а сама подняла трубку и набрала какой-то номер. Убедившись, что пошли гудки, она передала трубку Саше.
-Здравствуйте, а баба Ира сегодня работает?
Мне было ужасно смешно. Неужели я могла подумать, что у него есть деньги на билеты? Бабы Иры на рабочем месте не оказалось, мы вышли на улицу, Сашка посмотрел на меня и серьезно сказал: «Плохо дело. Придется тебя в оперу вести»
Я хотела пойти к метро, но он потянул меня в сторону какой-то стройки: «Полезли через забор, так же быстрее!» Мы шли по каким-то развалинам, перелезали через ограждения, прыгали по гаражам и через полчаса оказались у какого-то совершенно сказочного здания, окруженного зеленью. Я остановилась на секунду…
Тут надо сказать, как мы в этот момент выглядели. Бритый наголо, с кольцами в ушах и носу Сашка, в растянутом свитере, косухе и вконец убитых ботинках, держал за руку девочку с торчащими во все стороны волосами, в рваных джинсах и не менее убитых кедах. Мы стояли перед зданием, куда явно приходили люди в вечерних платьях и костюмах.
-Пойдем - Сашка решительно потащил меня к главному входу.
В этом театре у него оказались знакомые охранники.
Они дружески о чем-то поболтали, мы оставили куртки в гардеробе, зашли в зал и сели на ступеньки.
Это было мое первое и последнее знакомство с оперой.
Сказать, что мне было просто невероятно смешно - не сказать ничего. Я давилась от смеха, глядя на то, как толстые тетеньки, с позволения сказать, поют свои невообразимые арии, а истеричный дирижер чуть ли не падает в конвульсиях со сцены. Рядом с нами, в кресле сидела «дама средних лет в вечернем туалете». Колье, браслет, камни в ушах,тяжелый запах духов… Она с ненавистью смотрела на наши перешептывания и цокала от моих сдавленных смешков.
Она так веселила меня своим шипением и цоканьем, что перестать смеяться я не могла уже просто физически.
И тут на сцену вышла ОНА. Императрица от оперы весила килограмм 300, не меньше, и была одета, хотя нет, скорее обернута в какое-то платье - тюль. На голове была ярко-рыжая прическа «корабль». Венчала образ здоровенная пластмассовая птица, приделанная на плечо.
Сашка наклонился к моему уху: «Твою-то мать, а я все думаю, кто занавески с зажимом в кухне спиздил…?» Тут я уже не смогла сдержаться и заржала в голос. Тетенька в соседнем кресле прошипела про безобразие и мы решили, что на сегодня культурная программа окончена. Выйдя в вестибюль, мы направились к гардеробу, где типично театральная старушка презрительно смерила нас взглядом: «Что, уже уходите?»
-К сожалению, да - сказал Сашка, сделав самый печальный вид - концерт просто великолепный - он приложил руку к сердцу - так жаль, что у нас катастрофически мало времени, мы на самолет, опаздываем, срочно надо выезжать в аэропорт. Что-то мы совсем не рассчитали время в пути…
-В аэропооорт?? - доверчивая старушка явно испытала, то что я потом при случае буду с умным видом называть «когнитивный диссонанс» - А куда вы летите, если не секрет?
Сашка приобнял меня за плечи и быстрым шагом повел к выходу:
-В Италию, там сейчас знаете как тепло? В гардеробах никто и не работает, потому что людям куртки не нужны!
Мы вышли на улицу: «Завтра на Арбат приедешь?»
«Ага» - кивнула я.

Легко!

...-Они меня все достали. Своим рассуждениями дурацкими, этой обывательской точкой зрения на всё, нравоучениями высокоморальными. Они все меня учат, как надо, каждый пристает со своим Самым Важным Мнением.
-А ты вот это с шеи сними - он проводит пальцами под моим кожаным шипастым ошейником - а там, глядишь и отстанут? Он усмехается, закуривает сигарету, смотрит на меня прищурившись.
Мне 18 и через несколько месяцев мы с ним подпишем заявление в ЗАГСе. Он подпишет, потому что влюблен, я - потому что это так соответствует моему образу оторванной девчонки.
Мы будем смотреть «Сид и Нэнси» и он скажет, что он бы на мне женился. А я скажу: «Легко!». И его мама утром в соседней комнате будет тихо говорить кому-то в трубку: «Я не знаю, я ее впервые вижу. С ирокезом. Вчера привел. Да не знаю я, говорит завтра в ЗАГС пойдут.»
А потом он будет меня целовать в подъезде, а еще позже искать мое белье на полу своей комнаты. Но это не сейчас, потому что сейчас мы сидим в баре, он проводит пальцами под моим ошейником, закуривает и говорит: «Смешная ты. Совсем маленькая еще.»

«Я еще никому никогда этого не писал и не говорил. Я люблю тебя.»
Женька стоит на перроне вокзала, я уже сижу на своей плацкартной боковушке и беру телефон, чтобы прочитать эту смску. Он машет мне рукой, поезд трогается и мне так легко написать в ответ то самое, что хочет прочитать каждый после таких признаний, ведь любовь для меня - что-то очень легкое кайфовое и и совсем несерьезное. Ну да, люблю, ведь с тобой так классно целоваться!
Я еду в Москву, чтобы забрать документы из института. Ведь через 3 месяца я выхожу за дико крутого парня, который играет в панк-группе и тоже читает Паланика. Рассуждала я примерно так: ну поженимся. Не понравится - разведемся. И чего все так переполошились?

Мне нужно было время, чтобы уладить все формальности с сессией и документами. Мы романтично переписывались, говоря о себе в третьем лице. И так как недавно выяснилось, что я родилась в один день с Цветаевой, а он со Сталиным(да-да), Женька с легкой руки окрестил наш эпистолярный роман «неопубликованной перепиской Сталина с Цветаевой». Я просто обожала эти смски: «она на лекции, но воспоминания о той ночи не дают сконцентрироваться на предмете» и, конечно же, я со своей только недавно проснувшейся чувственностью, не давала там парню нормально работать. Девочки, что с них взять?
Я срывалась к нему на выходные, мы ходили за ручку, бесконечно целовались и часами болтали о любимых книгах. Я понимала, что он любит по-настоящему и где-то понимала, что с моей стороны все и вполовину не так глубоко. Отдавала ли я себе отчет в том, что вся эта игра в семью была довольно жестокой с моей стороны? Нет, не думаю. Слишком уж легким и рокнролльным казалось мне все происходящее.
После очередных Питерских выходных, с любимым Куртом в ушах, я шла по Тверской и писала ему смску. «я тебя лю…»
Я не дописала, потому что услышала, как кто-то поет на улице. Очень круто поет. Такая… моя любимая развязная подача, когда исполнитель не особо заботится о произношении всех букв в словах и небрежно бросает слушателю строчку за строчкой, ооо, это было просто божественно. Невысокий парень в очень рваных джинсах и конверсах(да, кстати, в этой истории будет много конверсов), с волосами чуть выше плеч, играл на гитаре и был просто невероятно похож на моего обожаемого Кобейна.
Пара минут - и вот мы с Лешей(так его звали) сидим на парапете у подземного перехода, рядом его гитара, он читает мне свои стихи, а я все мысленно пытаюсь себя оправдать чем-то вроде «нет, ну я… мы же просто сидим и разговариваем, ну что тут такого…»
Мы провели так 4 или 5 часов. Я спохватилась, когда вдруг поняла, что могу не успеть на метро, посмотрела на время - без двадцати час! Твою же мать, надо бежать, срочно, иначе придется заночевать прямо здесь, в центре Москвы на этом самом парапете! Он взял бумажку с моим номером, я в спешке развернулась, чтобы идти, но он схватил меня за руку, притянул к себе и поцеловал, всем телом прижав меня к этому злосчастному парапету. Потом улыбнулся, отпустил - «вот теперь иди».
И я бежала до метро,судорожно споря с собой: «Ну ведь это не я его поцеловала и вообще я даже не отвечала на поцелуй. Это не считается и на звонки его я тоже не буду отвечать. И вообще, зачем он мне нужен? Кто он вообще такой? Я ведь Женьку люблю… Вроде бы.
Но если бы была возможность заглянуть поглубже в мои мысли тогда - стало бы очевидно, что нет там никакого спора. Все уже тогда было решено.
На Женькины смски я не отвечала два дня. Или отвечала коротко, не в «нашем любимом» третьем лице. Писала про сессию и время, которого просто катастрофически не хватает.
Леша позвонил вечером второго дня и уже через час я стояла на эскалаторе, поднимаясь на Курскую, где он меня ждал.
В кармане завибрировал телефон. «Что-то не так? Ты как-то странно мне отвечаешь в последнее время». Я глубоко вздохнула, подняла глаза вверх, формулируя очередное «очень много экзаменов на этой неделе» и увидела Лешу, который стоял у края эскалатора, смотрел, улыбаясь, прямо на меня, и уже вынимал наушники из ушей…Телефон полетел в рюкзак, а я полетела слушать Лешины стихи, которые он читал мне на ухо, отодивигая в сторону мои волосы.

-Подожди… стой… мне надо тебе сказать одну вещь. - мое дыхание сбивается, стоя у стенки, я пытаюсь отодвинуться от него, хотя это просто невозможно.
-Однуу? - он растягивает слова, расстегивая пуговицы на моей рубашке. - Можно даже не одну. Давай.
Набираю воздуха в грудь:
-Я через месяц уезжаю из Москвы. Навсегда. Потому что через два месяца у меня свадьба.
Свааадьба? Так ты невееста? Он улыбается и целует меня в шею - так ведь даже интереснее, мм, сбежавшая невеста? - это уже на ухо, шепотом, от которого у меня в буквальном смысле кружится голова.
Следующие две недели описывать нет смысла - я честно говоря, очень смутно их помню. Это была одна бесконечная постель с утра и до утра, с редкими перерывами на сон и еду, это были его стихи и музыка Тома Йорка, которого он так любил. А еще были какие-то наркотики, но я совсем не придала этому значения - ну выходит куда-то ненадолго, можно выдохнуть пару минут.
Дни летели с космической скоростью и надо было принимать решение.
Я сидела на кухне у своей подруги Насти, нервно мяла в руках уголок скатерти и говорила: «Слушай, ну я так не могу. Мы же подали заявление, все его родственники в курсе, там уже его мама даже смирилась и вовсю готовится, нет, надо сейчас расписаться, а через пару месяцев под каким-нибудь предлогом развестись». Настя была настроена категорично: «Так нельзя. Ты уже по уши влюблена в этого своего Лешу. Это просто нечестно по отношению к этому твоему Жене». «Ну да… » мялась я «Но как я ему об этом скажу? А в институте? Да ведь я уже с половиной преподов разговаривала так, как будто вижу их в последний раз и они мне этого явно не забудут»
В проеме двери вдруг возникла Настина мама. Она закурила сигарету, завернувшись в длинный палантин, пристально посмотрела на меня и задумчиво сказала: «Знаешь, я не вижу тебя в Петербурге. Ты в Москве останешься. И счастлива станешь в Москве. И муж у тебя тут будет и дети. Здесь, не в Питере»
Я не знаю, почему эти ее слова произвели на меня тогда такое впечатление. Но в ту же минуту я вдруг ясно поняла, что ни о какой свадьбе не может быть и речи, все сомнения как рукой сняло. Через час я уже ехала на встречу с преподом по режиссуре, в надежде, что он после всех моих громких заявлений и наплевательского отношения к учебе в последние пару месяцев, не отчислит меня из института. Мы уладили вопрос с учебой за пару минут, в этом не было никакой проблемы. Проблема была в одном. Я должна была позвонить. И что-то сказать.
-Хочешь совет? - у меня был молодой преподаватель, который сам был женат три раза и в делах любовных, как мне казалось, разбирался лучше всех, кого я знала. -Не говори ему, что уходишь к другому. Самое страшное для мужчины - узнать, что тебя променяли на кого-то получше.
-Ага - энергично закивала я - конечно! (хотя еще пару минут назад планировала свой рассказ о своей такой внезапно нахлынувшей любви)
Дальше был мой самый дурацкий в этой истории поступок. В свое оправдание могу сказать лишь то, что мне было 18 и у меня не было ни-ка-кого опыта человеческих отношений.
Я побоялась звонить. Я написала ему смску. Все эти самые первые признания, самые первые любовные опыты и самые чувственные разговоры были малодушно оборваны мной одной смской. Я толком не помню, что написала, что-то про то, что мне надо учиться, нельзя бросать институт и прочее наглое вранье.
Он позвонил. И я никогда не слышала такого его голоса.
«Ты вообще понимаешь, что ты сейчас делаешь?»
Я рыдала, сползая по стенке туалета какой-то забегаловки, в котором закрылась, когда увидела его звонок. Я пыталась просить прощения, что было, в общем-то никому не нужно, слушала, как он сначала кричал, потом просил не уходить, говорил, что приедет, мы попробуем и все получится… Я вдруг перестала плакать, твердо сказала, что приезжать не надо, мы как-то очень скомканно попрощались и я шла по весенней Москве со смешанным чувством стыда и облегчения. Все было решено.
«Я отменила свадьбу» - с этой фразы началась наша очередная ночь в Лешиной квартире, где он уже под утро целовал мои ноги под песни Тома Йорка.
Я чувствовала, что это все как-то очень… Неправильно. Мне казалось, что я не могу быть так счастлива, разрушив счастье другого человека. И каждый день я ждала справедливого наказания.
Я открывала дверь своей квартиры, когда в рюкзаке пропищал телефон: «Она не писала, он пил, пил и желал ей счастья - с ним или без него. Он просто слишком сильно ее любит, чтобы желать чего-то еще». Я прочитала эту последнюю Женькину смску и решила, что сегодня тот самый день, чтобы напиться. Сидя одна в своей комнате я всю ночь слушала Кобейна и пила красное сухое прямо из бутылки, ощущая себя самой падшей и подлой из всех живущих на земле женщин.
«Все возвращается, все всегда обязательно возвращается» - и если сейчас я совершенно уверена в этой мысли, то тогда она только тихонечко зарождалась где-то на задворках моего мировоззрения.
Леша перестал звонить буквально через несколько дней. Гордость не позволяла мне открыто спросить, в чем дело, но я уже начинала понимать, чем это все закончится.

Летним вечером я шла по Тверской мимо парапета, на котором он сидел с девочкой в конверсах и что-то шептал на ухо, отодвинув ее волосы рукой.

Письмо себе в 16 лет.

http://www.adme.ru/vdohnovenie-919705/pismo-sebe-v-16-let-577205/
Если бы вы могли написать себе в 16 лет, что бы вы сказали? Этот вопрос был задан 75 знаменитостям: писателям, актерам, музыкантам и спортсменам. Из их ответов родилась книга «Дорогой я: Письмо к шестнадцатилетнему себе» (Dear Me: A Letter to My Sixteen-Year-Old Self) — сборник писем в прошлое.
А вы что написали бы шестнадцатилетнему себе?
----------------------------------------------------------------------------------------------

Сашка. Здравствуй, дорогая моя, неспокойная, дурная голова.
Что я хочу тебе сказать.
Ну во-первых. Прекрати реветь. Ты не всегда будешь любить Мишу Кочегарова из 11 А) Прими это как факт. У тебя сейчас столько происходит вокруг - начни наконец замечать.
Второе. Я знаю, что мне не уберечь тебя от миллиарда ошибок и идиотских идей. Ты слишком импульсивна плюс зашкаливающий юношеский максимализм...
Но. Поверь. Ты достойна лучшего. Это касается всего. Тебе нужно поверить в себя, не знаю как, но хотя бы попробуй. Ты не урод, не тупица, и не ничтожество, как ты думаешь сейчас. Правда. Твоя мама вложила в тебя очень многое и хотя бы из огромной любви к ней прекрати так низко ценить себя. Ты гораздо лучше многих, кого сейчас считаешь сильными мира сего.
И еще.
На самом деле - ты девочка, которая наизусть читает "Горе от ума" и рыдает над стихами Маяковского. Не пытайся строить из себя то, чего нет. Это глупо и смешно.
Конечно же ты не послушаешь меня и все равно свяжешься со всеми мудаками, с которыми свяжешься. Но постарайся хотя бы не давать себя унижать.
Бросай филфак! Не буду спойлерить, но тебя ждет что-то очень интересное, правда. И уезжай в Москву не задумываясь.
Не бросай петь никогда. Тебя это спасет не раз.
Ты всегда будешь всем доверять. И все всегда будут этим пользоваться. Ну это так, для справки. Можешь уже не ругать себя за это.
Нищета будет преследовать не всегда. Но в ближайшие 5 лет можешь ни на что не рассчитывать. Будет нечего есть, а иногда и негде спать, но все это неважно. Так или иначе, ты со всем справишься.
И в 23 будешь заказывать лобстеров в невероятно атмосферном рестике Парижа. Правда)
Ты встретишь лучшего мужчину. Лучшего во всем. И ты сразу поймешь, что это именно он. Нет, это не Вова. И не Артем. И не Андрей. И не Рома. И хватит уже влюбляться в каждого встречного!
Хотя... влюбляйся! прыгай с парашютом! живи на улице! играй на Арбате! срывайся в другой город просто потому что так захотелось! В конце концов, тебе точно будет что вспомнить)
Но береги маму, пожалуйста. Не заставляй ее так нервничать. И звони почаще.
И последнее. Ты такая дура, ей-Богу, но я все равно люблю тебя за все, что ты учудишь. Ведь сейчас, когда я пишу тебе, я знаю, что все это сделало тебя очень счастливой.
Я надеюсь, что у нас с тобой еще многое впереди)

Своя песня.

-Знаешь... - он глубоко затягивается сигаретой, выдыхает и пристально смотрит на меня -вот через много лет, мы, наверное, захотим найти этих парней со сцены, и узнать, какую же песню они играли сегодня. Сейчас.
-Зачем? - искренне недоумеваю. Через МНОГО лет? МЫ? Вот ЭТИХ идиотов?

"Билингва". Август. Вечер. Я и некто, с которым мы познакомились буквально...
-Ну, знаешь, у всех есть такая...своя песня. Под которую когда-то случилось что-то важное.
Еще один взгляд. Насквозь.
Я, конечно же, понимаю к чему он клонит. Все девочки всегда всё понимают. Просто очень любят делать вид, что ни сном ни духом.
Но это как-то слишком.
Мы знакомы всего...
-4 часа - он прерывает мои мысли - Мы здесь четыре часа. А у меня ощущение, что я тебя уже сто лет как знаю.
Надо перевести тему. Срочно.
-Они играют какой-то отстой - ну да, с фантазией у меня туговато сегодня.
-Да какая разница. Все равно потом захотим их послушать еще раз. Вот увидишь.
Что ж такое. Опять он за своё... Ну окей.
-Не повезло нам с группой. Посмотри, какое лицо вон у того, с кучеряшками. Номинация "я люблю тебя жизнь" в чистом виде. - поворачиваюсь к сцене, чтобы хоть ненадолго отдохнуть от этих пристальных карих гляделок.
-Ага, а вот этот, который сидит по центру? Смотри, смотри, какой смешной! Хиппи. Перерождение.
-Да это женщина, ты что!
Он встает с сигаретой в уголке рта, громко хлопает, кричит "браво!"
Все поворачиваютися в нашу сторону. Мне ужасно неловко. Мало того, что до начала концерта мы обсуждали сексуальные особенности своих бывших и девушки за соседним столиком решили пересесть, так еще и это "браво"... окончательно испортило всё впечатление от нас у доброй половины зрителей, которые пришли на концерт к своим родственникам(на такие концерты ходят только родственники - это факт).
Он садится за столик, широко улыбаясь, смотрит на меня: "По-моему они отличные ребята! Просто отличные!"

Окончания не дожидаемся. Выходим на улицу, он приподнимает локоть..
"О, нет, только не это!" - думаю я.
Но он настаивает. По его взгляду это понятно.
Беру его под руку. Метро закрывается через час. И что-то мне подсказывает, что я опоздаю...
-------------------------------------
Я провожаю его на работу. Целую на прощание. Данька обнимает его за коленки. Всего-то четыре года прошло с тех пор.
"Я вас люблю, мои крошки!"
Закрываю за ним дверь и вдруг думаю: "Интересно, а что за песню тогда играли эти ребята?"

Мои путешественнические заметки. Амстердам.

"...Взяли два билета до Амстера и пошли отсыпаться. Авторитетно заявляю: в Кёльне самые удобные, мягкие, чудесные, да что уж там, просто восхитительные кровати. Ну или нам просто повезло:)
Щелчок пальцами и вот, с путеводителем по Амстердаму, едем в поезде. 3 часа и мы на месте.
Идем искать гостиницу. Долго искать не пришлось - вокзал находится в пяти минутах от центра, а отелей там миллион. Я выбирала по принципу: смотри, какие большие красивые окна! А еще мне нравилось его название: он так и назывался "Амстердам". Точно не заблудишься, значит)
Амстер начался.
Вы помните ощущение сумасшедшей влюбленности с первого взгляда? Когда захватывает дух, когда теряются слова, когда ты не идешь, нет - летишь, когда захлестывает, переполняет, восхищает. Когда думаешь: я хочу быть с ним. Всег-да. Вот что у меня случилось с этим городом.
Амстер, ты бесподобен. Ты - молодой парень, лет двадцати пяти, немного пирсинга, шикарные татуировки, золотистый загар. Ты немного пьян. Или накурен)) У тебя было много женщин. А может быть и мужчин... Ты гиперактивен, у тебя миллион друзей. Ты тот, о котором мечтают все 11классницы, а тетки постарше говорят: подрасти тебе конечно надо... Дурь выветрится... Хороший будет мужик.
Ты любишь велики. И проституток(а они у тебя просто фантастически красивые в своих красных окошках). Ты любишь творить. И с удовольствием принимаешь у себя таких же как ты - творческих, талантливых, сумасбродных, смелых, с огнем в глазах, с запалом внутри.
Ты - в моем сердце. Навсегда.
Мы смаковали красное вино, смеялись выходя из кофешопов, на практике изучали правила велосипедного движения, восхищались картинами Ван Гога, дурачились в музее Мадам Тюссо, с криками "Гоооол" вскакивали с мест на стадионе Амстердам-Арена, мы гуляли, взявшись за руки и у меня блестели глаза, а Никитка улыбался и говорил: так здорово, что тебе нравится!
Он был восхитителен. И мне с ним было безумно хорошо.
Амстер, хорооший мой, я очень надеюсь, что через 4 года у нас с тобой все получится и мы попробуем жить вместе. А пока что - говорю "до скорого". Мы едем в Париж..."
(лето '12)

Словами не передать, как я сейчас хочу быть там.
  • Current Mood
    blah blah

Саша Никита и Николай Второй собственной персоной.

"О Боже, малыш, зачем мы начали об этом говорить? Три часа ночи, завтра на работу..."
Мы сидим в кровати и у нас что-то вроде выяснения отношений. Ожесточенный спор.
Мы жестикулируем, закатываем глаза, отворачиваемся друг от друга, но фразы, брошенные из-за спины, заставляют оборачиваться снова и снова.
"Ты не понимаешь. Как ты можешь этого не понимать? Это же элементарно.."
Он придвигается ко мне близко близко, смотрит исподлобья и говорит с железобетонной интонацией: "С. Чего. Ты. Это. Взяла?!"
Закрывает рукой лоб, всячески изображая, как же ему тяжело объяснять мне такие простые вещи.
А у меня уже дрожат губы и я сжимаю пальцами уголок одеяла, пытаясь не разреветься.
На повестке дня, точнее ночи - Николай Второй. Жизнь и царствование. Страница 52, параграф 5, дети, завтра зачет, все оценки - в журнал.
У нас, как оказалось, совершенно разные точки зрения на его счет.
И теперь мы не можем уснуть.
Семейная жизнь не может идти своим чередом, если вы не сходитесь во взглядах, когда дело касается Николая Второго.
Николай Второй не давал нам спать. Он изматывал нас, мучил бессонницей, угрожал немедленной расправой, если мы прекратим разговор о нем прямо сейчас.
6 утра.
Мы обмениваемся парой ласковых об интеллектуальных уровнях друг друга и, наконец, засыпаем, демонстративно отвернувшись. Он к стенке, а я к Даньке.
Такая она - семейная жизнь. Возникают иногда неразрешимые вопросы.

Или вот, закон Димы Яковлева. Или партия Единая Россиия. Или политика Барака Обамы - my god, да как же решить столько семейных проблем?
Но время закалило наш брак.
Мы не боимся ни митингов на Болотной, ни Путина за роялем. Ну, устроим еще парочку бессонных ночей друг другу - с кем не бывает...
Мы ведь любим друг друга.
И после нескольких часов ожесточенных дебатов, он прижимает меня к себе: "иди ко мне, мой яростный оппозиционер".
А я обиженно так растягиваю: "а ты...а ты... единорос и нашист!"
Он делает большие глаза: "Яяяя?"
А я довольно падаю в подушку и улыбаюсь: "Ага".
Теперь можно и поспать.
Мы ведь любим друг друга.
И носим кольца на безымянных - сегодня ровно как три года.
И он под утро говорит: "Ну согласись, что я прав, ну согласись, ну всё, тебе уже нечем крыть, ну давай."
На этот случай у меня есть обиженные губы, тяжелый взгляд и слово. Ясное и четкое. "Неть!".
А потом глаза опустить. Раз, два, три - взмах ресницами. Ловлю его взгляд. Всё, я победила.
Мы ведь любим друг друга.
И даже Николай Второй не в силах тут что-то изменить.
Там, говорите, метеорит упал? Пойду спрошу, что там мой баклажанчик по этому поводу думает...